- Марина Цветаева ~ Никто ничего не отнял… (+ Анализ) - 26.01.2026
- Марина Цветаева ~ По дорогам, от мороза звонким.. - 21.01.2026
- Марина Цветаева ~ Большими тихими дорогами - 20.01.2026
«Стихи к Блоку»
Марина Цветаева
Цикл
1
Имя твоё – птица в руке,
Имя твоё – льдинка на языке,
Одно единственное движенье губ,
Имя твоё – пять букв.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту,
Камень, кинутый в тихий пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут.
В лёгком щёлканье ночных копыт
Громкое имя твоё гремит.
И назовёт его нам в висок
Звонко щёлкающий курок.
Имя твоё – ах, нельзя! –
Имя твоё – поцелуй в глаза,
В нежную стужу недвижных век,
Имя твоё – поцелуй в снег.
Ключевой, ледяной, голубой глоток.
С именем твоим – сон глубок.
15 апреля 1916 г.
2
Нежный призрак,
Рыцарь без укоризны,
Кем ты призван
В мою молодую жизнь?
Во мгле сизой
Стоишь, ризой
Снеговой одет.
То не ветер
Гонит меня по городу,
Ох, уж Третий
Вечер я чую ворога.
Голубоглазый
Меня сглазил
Снеговой певец.
Снежный лебедь
Мне под ноги перья стелет.
Перья реют
И медленно никнут в снег.
Так по перьям,
Иду к двери,
За которой – смерть.
Он поёт мне
За синими окнами,
Он поёт мне
Бубенцами далёкими,
Длинным криком,
Лебединым кликом –
Зовёт.
Милый призрак!
Я знаю, что всё мне снится.
Сделай милость:
Аминь, аминь, рассыпься!
Аминь.
1 мая 1916 г.
3
Ты проходишь на Запад Солнца,
Ты увидишь вечерний свет,
Ты проходишь на Запад Солнца,
И метель заметает след.
Мимо окон моих – бесстрастный –
Ты пройдёшь в снеговой тиши,
Божий праведник мой прекрасный,
Свете тихий моей души.
Я на душу твою – не зарюсь!
Нерушима твоя стезя.
В руку, бледную от лобзаний,
Не вобью своего гвоздя.
И по имени не окликну,
И руками не потянусь.
Восковому святому лику
Только издали поклонюсь.
И, под медленным снегом стоя,
Опущусь на колени в снег,
И во имя твоё святое,
Поцелую вечерний снег. –
Там, где поступью величавой
Ты прошёл в гробовой тиши,
Свете тихий – святыя славы –
Вседержитель моей души.
2 мая 1916 г.
4
Зверю – берлога,
Страннику – дорога,
Мёртвому – дроги.
Каждому – своё.
Женщине – лукавить,
Царю – править,
Мне – славить
Имя твоё.
2 мая 1916 г.
5
У меня в Москве – купола горят!
У меня в Москве – колокола звонят!
И гробницы в ряд у меня стоят, –
В них царицы спят, и цари.
И не знаешь ты, что зарёй в Кремле
Легче дышится – чем на всей земле!
И не знаешь ты, что зарёй в Кремле
Я молюсь тебе – до зари!
И проходишь ты над своей Невой
О ту пору, как над рекой-Москвой
Я стою с опущенной головой,
И слипаются фонари.
Всей бессонницей я тебя люблю,
Всей бессонницей я тебе внемлю –
О ту пору, как по всему Кремлю
Просыпаются звонари…
Но моя река – да с твоей рекой,
Но моя рука – да с твоей рукой
Не сойдутся. Радость моя, доколь
Не догонит заря – зари.
7 мая 1916 г.
6
Думали – человек!
И умереть заставили.
Умер теперь, навек.
– Плачьте о мёртвом ангеле!
Она на закате дня
Пел красоту вечернюю.
Три восковых огня
Треплются, лицемерные.
Шли от него лучи –
Жаркие струны по снегу!
Три восковых свечи –
Солнцу-то! Светоносному!
О поглядите, как
Веки ввалились тёмные!
О поглядите, как
Крылья его поломаны!
Чёрный читает чтец,
Крестятся руки праздные…
– Мёртвый лежит певец
И воскресенье празднует.
9 мая 1916 г.
7
Должно быть – за той рощей
Деревня, где я жила,
Должно быть – любовь проще
И легче, чем я ждала.
– Эй, идолы, чтоб вы сдохли!
Привстал и занёс кнут,
И окрику вслед – охлест,
И вновь бубенцы поют.
Над валким и жалким хлебом
За жердью встаёт – жердь.
И проволока под небом
Поёт и поёт смерть.
13 мая 1916 г.
8
И тучи оводов вокруг равнодушных кляч,
И ветром вздутый калужский родной кумач,
И посвист перепелов, и большое небо,
И волны колоколов над волнами хлеба,
И толк о немце, доколе не надоест,
И жёлтый – жёлтый – за синею рощей – крест,
И сладкий жар, и такое на всём сиянье,
И имя твоё, звучащее словно: ангел.
18 мая 1916 г.
9
Как слабый луч сквозь чёрный морок адов –
Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.
И вот в громах, как некий серафим,
Оповещает голосом глухим, –
Откуда-то из древних утр туманных –
Как нас любил, слепых и безымянных,
За синий плащ, за вероломства – грех…
И как нежнее всех – ту, глубже всех
В ночь канувшую – на дела лихие!
И как не разлюбил тебя, Россия.
И вдоль виска – потерянным перстом
Всё водит, водит… И ещё о том,
Какие дни нас ждут, как Бог обманет,
Как станешь солнце звать – и как не встанет…
Так, узником с собой наедине
(Или ребёнок говорит во сне?),
Предстало нам – всей площади широкой! –
Святое сердце Александра Блока.
9 мая 1920 г.
10
Вот он – гляди – уставший от чужбин,
Вождь без дружин.
Вот – горстью пьёт из горной быстрины –
Князь без страны.
Там всё ему: и княжество, и рать,
И хлеб, и мать.
Красно твоё наследие, – владей,
Друг без друзей!
15 августа 1921 г.
11
Останешься нам иноком:
Хорошеньким, любименьким,
Требником рукописным,
Ларчиком кипарисным.
Всем – до единой – женщинам,
Им, ласточкам, нам, венчанным,
Нам, злату, тем, сединам,
Всем – до единой – сыном
Останешься, всем – первенцем,
Покинувшим, отвергнувшим,
Посохом нашим странным,
Странником нашим ранним.
Всем нам с короткой надписью
Крест на Смоленском кладбище
Искать, всем никнуть в черед,
Всем, . . . . . . . . . . не верить.
Всем – сыном, всем – наследником,
Всем – первеньким, последненьким.
15 августа 1921 г.
12
Други его – не тревожьте его!
Слуги его – не тревожьте его!
Было так ясно на лике его:
Царство моё не от мира сего.
Вещие вьюги кружили вдоль жил, –
Плечи сутулые гнулись от крыл,
В певчую прорезь, в запёкшийся пыл –
Лебедем душу свою упустил!
Падай же, падай же, тяжкая медь!
Крылья изведали право: лететь!
Губы, кричавшие слово: ответь! –
Знают, что этого нет – умереть!
Зори пьёт, море пьёт – в полную сыть
Бражничает. – Панихид не служить!
У навсегда повелевшего: быть! –
Хлеба достанет его накормить!
15 августа 1921 г.
13
А над равниной –
Крик лебединый.
Матерь, ужель не узнала сына?
Это с заоблачной – он – версты,
Это последнее – он – прости.
А над равниной –
Вещая вьюга.
Дева, ужель не узнала друга?
Рваные ризы, крыло в крови…
Это последнее он: – Живи!
Над окаянной –
Взлёт осиянный.
Праведник душу урвал – осанна!
Каторжник койку – обрёл – теплынь.
Пасынок к матери в дом. – Аминь.
Между 15 и 25 августа 1921 г.
14
Не проломанное ребро –
Переломленное крыло.
Не расстрельщиками навылет
Грудь простреленная. Не вынуть
Этой пули. Не чинят крыл.
Изуродованный ходил.
Цепок, цепок венец из терний!
Что усопшему – трепет черни,
Женской лести лебяжий пух…
Проходил, одинок и глух,
Замораживая закаты
Пустотою безглазых статуй.
Лишь одно ещё в нём жило:
Переломленное крыло.
Между 15 и 25 августа 1921 г.
15
Без зова, без слова, –
Как кровельщик падает с крыш.
А может быть, снова
Пришёл, – в колыбели лежишь?
Горишь и не меркнешь,
Светильник немногих недель…
Какая из смертных
Качает твою колыбель?
Блаженная тяжесть!
Пророческий певчий камыш!
О, кто мне расскажет,
В какой колыбели лежишь?
«Покамест не продан!»
Лишь с ревностью этой в уме
Великим обходом
Пойду по российской земле.
Полночные страны
Пройду из конца и в конец.
Где рот – его – рана,
Очей синеватый свинец?
Схватить его! Крепче!
Любить и любить его лишь!
О, кто мне нашепчет,
В какой колыбели лежишь?
Жемчужные зёрна,
Кисейная сонная сень.
Не лавром, а тeрном –
Чепца острозубая тень.
Не полог, а птица
Раскрыла два белых крыла!
– И снова родиться,
Чтоб снова метель замела?!
Рвануть его! Выше!
Держать! Не отдать его лишь!
О, кто мне надышит,
В какой колыбели лежишь?
А может быть, ложен
Мой подвиг, и даром – труды.
Как в землю положен,
Быть может, – проспишь до трубы.
Огромную впалость
Висков твоих – вижу опять.
Такую усталость –
Её и трубой не поднять!
Державная пажить,
Надёжная, ржавая тишь.
Мне сторож покажет,
В какой колыбели лежишь.
22 ноября 1921 г.
16
Как сонный, как пьяный,
Врасплох, не готовясь.
Височные ямы:
Бессонная совесть.
Пустые глазницы:
Мертво и светло.
Сновидца, всевидца
Пустое стекло.
Не ты ли
Её шелестящей хламиды
Не вынес –
Обратным ущельем Аида?
Не эта ль,
Серебряным звоном полна,
Вдоль сонного Гебра
Плыла голова?
25 ноября 1921 г.
17
Так, Господи! И мой обол
Прими на утвержденье храма.
Не свой любовный произвол
Пою – своей отчизны рану.
Не скаредника ржавый ларь –
Гранит, коленами протёртый.
Всем отданы герой и царь,
Всем – праведник – певец – и мёртвый.
Днепром разламывая лёд,
Гробовым не смущаясь тёсом,
Русь – Пасхою к тебе плывёт,
Разливом тысячеголосым.
Так, сердце, плачь и славословь!
Пусть вопль твой – тысяча который? –
Ревнует смертная любовь.
Другая – радуется хору.
2 декабря 1921 г.
Сборник «Вёрсты: Выпуск 1» (1922).
В некоторых сборниках цикл «Стихи к Блоку» включал в себя:
«Имя твоё – птица в руке…»
«Нежный призрак…»
«Ты проходишь на Запад Солнца…»
«Зверю – берлога…»
«У меня в Москве – купола горят!..»
«Думали – человек!..»
«Должно быть – за той рощей…»
«И тучи оводов вокруг равнодушных кляч…»
Анализ стихотворения Марины Цветаевой «Стихи к Блоку» (1916)
Стихотворение Марины Цветаевой «Стихи к Блоку», написанное в 1916 году, представляет собой яркий пример лирического признания в любви не к человеку как таковому, а к поэту как к недосягаемому кумиру. Цветаева сама отмечала, что это восхищение было одной из самых сильных эмоций в её жизни — не романтической страстью к мужчине, а глубоким, почти мистическим поклонением творцу. Блок для неё — фигура загадочная, возвышенная, не принадлежащая обыденному миру. Он предстаёт как символ духовной высоты, где поэт и личность сливаются в единое целое, недоступное для простых смертных. Это подчёркивается в строках, где Цветаева описывает его как «рыцаря», «певца» или даже «тень», что создаёт атмосферу тайны и недосказанности.
Основные мотивы и поэтические ассоциации
На уроке литературы «Стихи к Блоку» можно представить как перечисление поэтических ассоциаций, которые Цветаева связывала с именем Блока. Вот ключевые из них, основанные на тексте произведения:
-
Мистичность и загадочность: Блок — не просто человек, а «призрак», «тень», «неземной гость». Цветаева подчёркивает, что такой поэт не может существовать среди обычных людей; он — воплощение чего-то сверхъестественного. Эта ассоциация усиливается мотивами ночи, луны и ветра, которые символизируют его стихи как портал в иные миры.
-
Духовная связь и навязчивость образа: Поэтесса описывает Блока как неотступного спутника, образ которого «навязчив» и тесно переплетён с мирами его творений. Она чувствует с ним духовную близость, как будто он — часть её внутреннего мира. Это проявляется в мотивах «эха» и «отзвука»: его стихи резонируют в её душе, создавая ощущение вечной связи.
-
Восхищение как признание в любви к поэту: Любовь здесь — не к мужчине, а к творцу. Цветаева восхищается его талантом, который доказывает бессмертие души. Его поэзия — «лучшее доказательство» того, что смерть не страшна, поскольку искусство преодолевает время. Мотивы бессмертия и вечности пронизывают стихотворение, делая Блока символом духовного бессмертия.
-
Другие ассоциации: Блок ассоциируется с образами Петербурга (как «певец Невы»), революционных бурь (символизирующих его «Двенадцать»), и даже с христианскими мотивами (как «благовестник»). Цветаева использует метафоры, сравнивая его с «рыцарем в латах» или «певцом в венце», что подчёркивает его роль как героя и пророка.
Темы и эмоциональная глубина
Полностью прочитав произведение онлайн, невозможно не почувствовать проникновенную глубину эмоций, которые Цветаева вкладывала в каждую строчку. Стихотворение строится на контрасте: восхищение Блоком как кумиром и осознание его недостижимости. Это создаёт напряжение между реальностью и идеалом. По словам автора, его поэзия — доказательство бессмертия души, что делает смерть не концом, а переходом. Мотив страха смерти здесь трансформируется в надежду: благодаря Блоку, Цветаева обретает веру в вечное.
На уроке можно использовать этот анализ для обсуждения: как Цветаева через личные эмоции раскрывает темы символизма, духовности и влияния поэта на читателя.
